На операционном столе лежит труп в армейском бронекостюме. Рядом стоят два человека: немолодой усталый военный (далее В) и врач-патологоанатом (П). В руках у врача скальпель и диктофон.

П (бубнит в диктофон): Труп принадлежит мужчине средних лет, руки в ссадинах, на лице видны пороховые ожоги. Предположительно солдат...

В: Доктор, это сталкер. Человек, который бродит по Зоне в поисках артефактов, чтобы потом продать их. Не надо домыслов, просто проводите вскрытие.

П: На комбинезоне виднеются следы клыков и когтей разной величины.

В (отхлебывает из фляжки, морщится и резко выдыхает): Мутанты, чтоб их. Чернобыль во второй раз сильно рванул, многих накрыло. Так что живности в Зоне хватает. Собаки слепые стаями бегают, дашь слабину — сразу в куски порвут.

П: Руки объекта прижимают к себе автомат неясной конструкции.

В: Почему же неясной? Натовский, ГП-37. Не чета нашему «калашу», гораздо точнее. Правда, в Зоне все оружие стреляет вкривь и вкось, а иногда и сквозь стены. Нелады какие-то с баллистикой, да и с физикой вообще. Постоянно себя мазилой чувствуешь. Со средней дистанции половина пуль уходит в молоко, а тебя вполне с одной очереди положить могут. Только в голову целиться и остается.

П (заинтересовано): А что, часто в Зоне стреляют? Я думал, это закрытая территория.

В (зло): Да это не Зона, а линия фронта какая-то. Все со всеми воюют. Бандиты, мутанты, наемники, сталкеры, «Долг» со «Свободой».

П: Долг со свободой? Это идиома?

В: Если бы. Группировки у них, «Свобода» — это типа анархисты, а вот «Долг» — организация правильная, ответственная. Вот выяснить бы еще, кто их финансирует, уж больно у них снаряжение недешевое. А около реактора монолитовцы засели, это психи конкретные. У них там культ целый. И грызутся постоянно. Идешь через Свалку — а там сталкеры, идешь обратно — уже бандиты, артефакты с мертвых сталкеров снимают да от кабанов-мутантов отбиваются. Ты давай продолжай.

П: Объект явно хромоног, да и вообще довольно уродлив.

В: В Зоне все такие. Вот уж не знаю, почему. Окрестности на загляденье выдались, молнии во время дождя — залюбуешься. А вот рожи у всех кирпича просят. Натурально, еще одна аномалия.

П: Еще одна?

В: Да их там полно. На ровном месте закрутит и на куски порвет. Или штука вольт сквозь сапоги проскочит. Но если не зевать, их заметить легко. Сталкеры еще болтики перед собой кидают — проверяют. Там много разных легенд — «контролер», «исполнитель желаний» или «выжигатель мозга». Со сталкерами весело пообщаться ночью у костра. Гитара, анекдоты бородатые. Расслабляешься.

П: В кармане объекта обнаружен КПК (нажимает кнопки, кряхтит). Чертовски неудобный интерфейс.

В (снова отхлебывает из фляжки): Есть такое. По этой штуке ориентироваться — семь потов сойдет. Зато, бывает, они туда информацию о своих тайниках заносят. Снимешь такой наладонник со жмурика, отыщешь схрон — заберешь весь хабар. Тьфу, вот же заразный у них лексикончик. Действительно, зона. Бандюка подстрелишь — а он: «Пацаны, я маслину поймал!». Или вообще матом, причем, похоже, вся банда пяток фраз разучила и по кругу их повторяет. Гопники.

П: И куда этот «хабар» потом девать?

В: Там торговцы есть. Им и носят. Или ученым. Артефакты в Зоне разные попадаются. Одни от радиации защищают, другие от пуль, третьи кровь останавливают. Ученые продаться готовы за такое. Другое дело, что деньги в Зоне особо и девать-то некуда. Патроны, оружие, аптечки — все это, понятное дело, проще с убитых снимать.

П: Судя по многочисленным пулевым ранениям, сталкер устроил небольшую войну. Где вы его сняли?

В: Перед самым Саркофагом, то бишь реактором (врач испуганно отшатывается). Не дергайся, у него костюмчик хороший, армейский, радиацию впитывает. Ладно парень шел, как Брюс Уиллис прямо, только против спецназа в экзоскелетах не потянул. Мы там дорогу перегородили по полной программе: снайперы, вертолеты, даже БТР.

П: Так ведь техника в Зоне не работает.

В: Верно. Ученые обещали, должна работать — а не выходит. Просто чудо какое-то произошло, что БТР проехал. Обычно пешком все ходят. Долго получается, 30 километров все-таки. Правда, в сторону редко где сойдешь: радиация, колючая проволока. Прешь, как по широкому коридору.

П: Я смотрю, вы неплохо в Зоне обжились.

В: Нельзя там обжиться, доктор, никак нельзя. Чужое там все. Развалины, правда, наши, советские. Вот сейчас вокруг макдональдсы да супермаркеты, а там все как в Союзе осталось. Замерло, значит. НИИ «Агропром», «Запорожцы» ржавые, на цистернах «Молоко» написано. Ну такая тоска по советчине взяла, как впервые увидел. А потом, как кровососа первого положил, когда он моего земляка высасывал, — так и проняло. Не для людей эта Зона.

П (задумчиво): Постапокалипсис. Боевик по мотивам Fallout.

В: Да о Зоне разное можно нафантазировать. Можно книжку злую написать, можно кино все такое философичное снять. А вообще, Зона — это когда вжался в ствол дерева, кровь хлещет, бинты кончились, патроны на исходе, а высунуться не дают, огнем прижимают. И обходят гады с разных сторон, тебе терять уже нечего, выскакиваешь, пулю под налобный фонарик одному — бац, по незащищенной спине пот градом, а повернулся ко второму — его в аномалии крутит уже. Стоишь устало и думаешь: и чего мы тут не поделили?

Или когда пробираешься по заброшенной подземной лаборатории, фонариком светишь — а вокруг кто-то ходит и вздыхает. И не показывается. А обычный с виду ящик вдруг взлетает в воздух — и в лоб тебе пикирует. Поседеть — раз плюнуть. А Припять — это вообще отдельная история (вздыхает). Знаешь, коновал, мне жаль, что он не дошел. Может, и кончилось бы все. Ведь должно же это непотребство чем-то закончиться?